«Марина, ты меня морила…»

В мастерской художника утренний полумрак. Пока сам художник, человек с руками кулачного бойца и подмастерья-кожемяки, самозабвенно ухает во дворе, кидая здоровенными этими ручищами шапки снега на шею, на грудь, пока он там до медного гудения-горения растирается свежим, перепавшим на утре снежком, я со смешанными чувствами слоняясь по закоулками его обширной мастерской и на меня загадочными материками наплывают его картины. Полотна лежат-висят и так, и сяк, стопкой прислонены у дверей в коридоре, ими завален стол, заняты проходы, негде ступить. И к чувствам восхищения и удивления неизбежно примешивается долька укоризны: вот так надо работать, вот так работают профессионалы – изо дня в день, изо дня в день, месяцы… годы…
Стило художника далеко от классического реализма. С многомерных полотен на вас смотрит особый ирреально-фантасмагорический мир со своими ангелами и сатанятами, безвинными агнцами и химерами, полуголыми красавицами – своей ни на кого не похожий, ни у кого не подсмотренный мир Бориса Кучера. И, странное дело, глядишь, глядишь на эти затуманенные, задёрнутые цветным мороком абрисы и силуэты и смутно начинаешь ощущать: где-то это я всё видел на нашей грешной земле. Любая ведь ирреальность, фантасмагория, абстрактность имеют твёрдую почву. Впрочем, пересказывать художника – дело неблагодарное. Пересказать ещё можно «Утро стрелецкой казни», картины же Бориса Кучера нужно смотреть, нужно подолгу и тщательно всматриваться в них.
— Это у меня от СМОГа! – говорит румяный, помолодевший от снежных ванн 55-летний (на вид чуть за сорок) хозяин мастерской и вдруг, как кипятком оплеснуло: далёкие шестидесятые годы, Москва-матушка… Тогда гудел-гремел по столице этот СМОГ – Самое Молодое Общество Гениев, а если серьёзно, то: Слово, Мысль, Образ, Глубина. Помню, помню, носились молодые студенты литинститута со списками стихов лидера СМОГа двадцатилетнего Леонида Губанова и с жаром декламировали их друг другу.
Как рекрут, награждённый орденом,
Встать не могу из-за стола.
Как будто красивая смородина
Мне губы красные дала.
Как много в эту осень пройдено.
В моих глазах — один огонь.
Как будто белая смородина
Грудь белую в мою ладонь.
СМОГ был, пожалуй, не менее знаменит, чем те самые вечера в Политехническом с участием Вознесенского, Евтушенко. Иду как-то Москвой и вижу: площадь черным-черна от народа и все волнуются, шумят, ломятся через милицейский кордон в какую-то заурядную библиотеку, где, говорят, Губанов и другие смогисты выступают. Несмотря на молодость и солидную весовую категорию, мне в ту библиотеку так и не удалось прорваться.
Он, Леонид; жил, как запаленный бикфордов шнур: шипя и потрескивая, пламя резво, очень резво бежало к роковой черте. Он будил и будоражил общественное мнение, вставал ему поперёк, как кость в горле, бурлил, как молодое вино, был вездесущ и всепроницаем. Это он в потёртом терракотовом свитере взгромождался на пьедестал к Маяковскому и, обнимая собрата за бронзовую ногу, читал истошно, на глубочайшем надрыве: «Марина, ты меня морила, а я остался жив и цел…» Пока не стаскивала та же милиция. Он жил на разрыв аорт, как жили Есенин, Рубцов, Высоцкий. И когда за единственные 12 строк, опубликованные в журнале «Юность» при жизни в 1963 году, на него обрушился такой шквал официозной ругани и хулы, он, семнадцатилетний, понял, что с этим обществом «закрытого типа» ему не по пути. Родители подарили машину, а он разбил её о первый попавшийся ствол, он выбрасывался из окна, кочевал, спасаясь от жандармского ока КГБ, по психушкам, он понял, что судьба его сломана. А между тем уже тогда о нём сказали: «Это гениальный мальчик». Он, как и Рубцов, как Лермонтов, точно предсказал свою смерть: умрёт в 37, в сентябре. Так и умер в сентябре 1983 года, тридцати семи лет от роду. Чудная наша матушка Россия, любит смаковать смерть, любит воздавать почести после смерти; и вот уже запели, высоко запели трибуны: на днях состоялась презентация наконец-то первой книги Леонида Губанова «Ангел во снегу»…
Ну а что же такое СМОГ? Послушаем самого Бориса Кучера.
— В 63-64 годах собрались такие молодые ребята – художники и поэты, которым претило официальное искусство, которые не только озорничали, а и не вылезали из библиотек, как, например, Лёня Губанов, могли километрами читать стихи Хлебникова, Мандельштама. Кроме Губанова, входили в СМОГ поэты Юрий Кублановский, Владимир Алейников, Женя Кушев, Володя Батшев. Художники Володя Войтенко и Николай Недбайло. Каждый из них сейчас обрёл творческое имя и лицо.
— И в чём же заключалась тогда деятельность СМОГа?
— Мы писали картины, а поэты отпечатывали свои стихи на машинке. Потом снимали какой-нибудь заводской Дворец культуры или библиотеку и там проводили вечер. Картины висели на стенах, их в конце вечера просто-напросто раздаривали, так же, как и поэты распространяли свои рукописи.
— И это был криминал?
— Ещё какой. Начали тягать, куда следует, вели с каждым по отдельности беседы. Предлагали откровенно стучать друг на друга. Иначе?.. Иначе вылетишь из училища, института, везде перекроют кранты. Эти беседы должны были остаться в тайне. И вот ходим мы, смогисты, смотрим букой друг на друга, а потом сели, напились и разоткровенничались. «Ведь вот что, мне стучать предлагали». «И мне». «И мне». «Всё, ребята, шабаш. Нам надо разбегаться. Иначе всем головы пооткручивают». Вот так и распался где-то в 1969 году наш СМОГ…
Разбежались ребята, но на крючке у всесильного КГБ ещё продолжали сидеть: гэбисты не любили отпускать свои жертвы. Юрия Кублановского почти пинком, с пожитками, как Солженицына, вытолкали из страны (недавно вернулся), Недбайло побывал в ссылке «за тунеядство». Как и Бродский. Губанова мучили по психушкам. Женя Кушев умер недавно в Мюнхене, Владимир Батшев работает на радиостанции «Свобода». Стал «катакомбным» художникам, изгоем в творческих кругах Борис Кучер. Так гнуснейшая из Систем, основанная на произволе и беззаконии, расправилась с теми, кто ни с каким револьвером и динамитом на неё, эту Систему, не ходил, а просто- напросто невинно «марал бумагу и холсты». Так у нас было. И так ни в коей мере не должно быть…
Ну а наш знакомый, у которого мы попиваем сейчас ароматный чаёк? Стремительно и верно творчество Бориса Кучера вырывается из «андеграунда», из тех самых «катакомб». Знатоки ценят его картины, крупнейшие галереи мира гоняются за ними.
Недавно южнокорейская фирма «Сон- илл- Эксперпрайз» приобрела цикл его картин, два полотна Бориса Кучера в коллекции знаменитого Федерико Феллини, одно в галерее «Маркутта-9» в Риме. Министерство иностранных дел России закупило его картины для посольства в Египте, Пакистане, Новой Гвинее. Несколько живописных серий приобрёл известный московский искусствовед И. Нудельман.
И так далее.
Ведь говорят же, что истина рано или поздно восторжествует. Хорошо, когда она начинает торжествовать ещё при жизни творца.

В гостях у художника писатель А. Сизов